Решив выяснить кармические предпосылки всех своих бед, Изя пошел на прием к знакомому экстрасенсу. Тот внимательно обследовал Изю, сделал несколько пассов над головой, вздохнул и сказал: "Старик, энергетика у тебя ни в п$@##%."
Изя и Петрович шли по направлению к украинско-словацкой границе с целью ее пересечь. Опытный взгляд Петровича отмечал малозаметные признаки приближения Европы. То здесь, то там появлялись домики с остроконечными черепичными крышами; цвета зелени, неба, гор становились все более насыщенными, а их сочетания – гармоничными. Обо всем этом он и рассказал Изе, выходившему из кустов и застегивавшему на ходу штаны. "Да!" – согласился Изя, – "все так и есть. У меня даже моча стала другого цвета."
"Господь-то нам как помогает!" – сказал Петрович, глядя на жующего Изю.
"Так все моими молитвами," – ответил Изя.
"И моими!" – обиделся Петрович.
Изя задумался на секунду и, не переставая жевать, согласился:
"Ну, и твоими тоже."
Однажды в Москве Изя пошел покупать хлеб к закрытию хлебного магазина.
"Хлеб весь!" – сказала ему продавщица.
"Прекрасно!" – обрадовался Изя, – "мне одну буханочку, пожалуйста."
"Хлеб весь," – нервно повторила продавщица.
"Мне весь не нужен," – ответил Изя, – "дайте одну буханку."
"Хлеб весь!!!" – закричала продавщица.
"Я понимаю," – ответил Изя, – "мне одну буханку..."
После часа препирательств Изя понял, что хлеб действительно "весь".
У Изи постоянно высыпалось из карманов мелочь. Каждое утро, когда Изя вставал и брал со стула свои штаны, она со звоном катилась во все стороны. Изя, ругаясь, собирал ее и, обращаясь к Петровичу, если тот был рядом, говорил: "Старичок, я ничего не пойму, у тебя что, мелочь никогда не высыпается из карманов?"
– А вы где родились? – спросил Изя у Петровича.
– Дело в том, что я никогда не был в том месте, где я родился, – печально ответил Петрович.
Изя и Петрович пили в пустом кафе чай. Неожиданно Изя расстегнул брюки, вытащил половой член и ополоснул его в чашке с чаем. Потом отхлебнул чай и сладко зажмурился.
– Вкусно? – спросил его Петрович.
– А ты попробуй, – ответил Изя и протянул свою чашку.
Однажды Изя пожаловался Петровичу:
– К нам на работу приняли бывшего гэбэшника. Приходится каждый день с ним здороваться. Мне противно, он сам свою руку тянет – не знаю, как быть.
– А ты намажь себе руку говном, – посоветовал Петрович.
Изя ехал в поезде. По вагону шла женщина с подносом:
– Котлеты покупайте, котлеты покупайте, котлеты покупайте...
– А наркотики у вас есть? – спросил ее Изя.
– А зачем вам наркотики? – удивилась она.
– А зачем мне котлеты? – сказал Изя.
Изя и Петрович ехали в поезде. За окном промелькнула могилка с красной звездочкой.
– Плохо человеку стало, – задумчиво сказал Изя.
Изя встретил знакомого – бывшего хипана, а ныне крутого предпринимателя. Тот отечески похлопал Изю по плечу:
– Вот, вчера купил себе "Ауди".
– Это карма, старик, – ответил Изя, – я тоже купил ауди! – и вытащил из кармана кассету "T-Rex".
Изя и Петрович спорили, кто из них красивее.
– Я красивее, – сказал Петрович, – я видел свое отражение в зеркале.
– Сам себе, что ли, нравишься?
– Да! – гордо ответил Петрович.
– А я – объективно! – сказал Изя.
Изя и Петрович хотели уехать во Францию.
– Вот увидим мы там двух красивых француженок, – мечтал Изя вслух, – подойдем и скажем: "Мы из России!" "О! Да вы настоящие тарзаны!" – воскликнут они. – "Мы вам, пожалуй-то, бесплатно и дадим!"
Как-то время разговора с Изей Петрович заметил, что в общении людей присутствует первый, второй и третий планы. А вот существует ли четвертый – непонятно.
– Существует, – немедленно ответил Изя. – Четвертый план – это смерть. В Японии даже четвертых этажей не строят, после третьего идет сразу пятый.
Изя зашел в гости к Петровичу и, по обыкновению, тут же скрылся в ванной комнате. Через некоторое время водопроводные краны издали характерный хрюкающий звук, а еще через несколько секунд изумленный Петрович услышал страшный грохот, доносившийся из ванной комнаты. Он заглянул туда и увидел намыленного Изю, который стоял на четвереньках в ванне и бил по ней изо всех сил кулаком.
– Славяне – быдло! – кричал Изя. – Гитлер был святым, он убивал славян, чтобы они не мучились. Коммунисты ему не дали, они любят издеваться над людьми. Славяне это быдло, их нужно было убить всех!
– Бум! бум! бум! – гудела ванна.
– Спасибо партии родной! – кричал Изя. – Спасибо! Спасибо! Спасибо!..
Петрович подогрел на кухне воды и помог Изе смыть остатки мыла.
– Давления не хватает. Вода не доходит до шестого этажа. – успокаивал Петрович, поливая Изину прыщавую спину из ковшика.
– Так зачем они строят девятиэтажные дома? Пусть строят трехэтажные!
– Тогда вода будет только на первом этаже. – уверенно сказал Петрович.
– Славяне – быдло! – закричал Изя и стукнул по ванне еще раз. – Пусть роют землянки и там живут, вода сама будет стекать вниз, никакого давления не нужно!
Изя зашел в гости к Петровичу, когда тот ругался с женой. Он сел и с живейшим интересом стал наблюдать за перебранкой, стараясь по возможности вникнуть в смысл происходящего и добрым советом помочь всем сразу. Когда обе стороны исчерпали запас обвинений друг против друга и уже просто не знали, что же делать дальше, Изя, обращаясь к жене Петровича, сказал:
– Старушка, а ты не пробовала еще какашками побросаться?
Изя и Петрович вышли из общественного туалета, поцеловались и разошлись в разные стороны. Неожиданно Петровича взял под руку мужчина средних лет и, показывая на удаляющегося Изю, тихо сказал:
– А вы знаете, что этот волосатый – известный в городе гомосексуалист? Остерегайтесь его!
Как-то в молодости Изя встретил трех музыкантов-битников, которые собирались побить его за длинные волосы.
– Но ведь вы музыканты! – сказал Изя, – Вы любите "Битлз", а у Леннона – длинные волосы.
– Ты сначала стань таким, как Леннон, а потом волосы отпускай! – ответили они, но бить не стали.
Посетив общество "Сознание Кришны", Изя уверовал в иллюзорность бытия.
– Пойми! – убеждал он Петровича, – Весь мир это майа, иллюзия!
– Как иллюзия? – возмущался Петрович. – И жена моя тоже, что ль, иллюзия?
Изя очень любил время от времени показывать друзьям свою голую попу.
Доверительно заглядывая в лицо кому-либо из знакомых, он говорил:
– Старичок, хочешь, я тебе попу покажу? – после этого быстро поворачивался и ошеломленному собеседнику открываляс потрясающий вид на одно из главных изиных достоинств.
Оглядываясь через плечо, Изя испытывающе наблюдал за реакцией зрителей.
Однако, изина страсть была безответной. Никто не доставлял ему подобного наслаждения.
И вот однажды, когда Изя сидел в гостях у Петровича, к нему подошла пятилетняя дочка Петровича и радостно спросила:
– Изя! Хочешь, я тебе попу покажу?
Не дожидаясь ответа, она повернулась спиной и, повиляв розовой голой попой, убежала в другую комнату, восторженно смеясь.
Изя был растроган до слез.
Женщины любили Изю, но мало кто из них решался выйти за него замуж.
Изя сильно страдал и, если заходил в гости к даме (даже замужней), обязательно говорил:
– Старушка! Выходи-ка за меня замуж!
В конце концов он стал называть всех женщин своими женами. Встречая Петровича, он спрашивал:
– Старичок, ну, как там поживает наша жена?
Изя и Петрович стояли в магазине и пили томатный сок. Вдруг со стороны прилавка раздался громкий хлопок, похожий на пистолетный выстрел. В воздухе, очертив дугу, промелькнула жестяная крышка и шлепнулась на пол у ног Петровича. Продавщица молча взяла трехлитровую банку с перебродившим соком и собралась унести, но сообразивший, что к чему, Изя быстро пролез за прилавок, отобрал у застывшей продавщицы банку и с восторженным криком "Это же бражка!!!" опорожнил ее на треть, довольно чвякая и обливаясь содержимым, на виду у изумленных покупателей.
Выбежавшие на шум тетки в белых грязных халатах отобрали у Изи бражку и выгнали его вон.
На улице Изя блаженно улыбался. В его ленинской бородке висели крупные капли бражки, переливавшиеся в лучах вечернего солнца. Он был счастлив...
От изи ушла жена. Он вместе с Петровичем поехал искать ее по России. Шла зима. Кругом была страшная слякоть. На третий день пути, в Сасово, у Изи начали разваливаться сапоги. При каждом шаге они издавали странный всхлипывающий звук, и из них текла вода, заставляя Изю проклинать "славянское быдло", коммунистов и луганскую обувную фабрику. Наконец, он не выдержал и попросил Петровича купить ему новую обувь. Петрович полез в карман и вытащил оттуда всю наличность – две измятые пятисотрублевые купюры.
– Походи пока так, – попросил он Изю.
Тогда Изя, балансируя на одной ноге, стащил сапог и молниеносным движением рук разъял его на две части, словно тот был сделан из папье-маше.
– В этом можно ходить? – кричал Изя, размахивая перед лицом Петровича бесформенными лохмотьями, с которых во все стороны летела вода.
Эта трансформация произвела на Петровича неизгладимое впечатление. Подставив плечо, он помог Изе допрыгать до ближайшего магазина и там купил ему летние туфли.
Как известно, Изя отличался своей религиозностью. Однажды в Краматорске ему понравилась девушка, и он решил с ней познакомиться.
– Как тебя зовут? – спросил Изя.
– Меня зовут Голубь Света. – ответила девушка.
Прошло несколько минут, прежде чем Изя вышел из религиозного ступора.
Как-то ночью Изя сидел на кухне и громко общался с друзьями. Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился сонный Петрович.
– Ты, старик, вот что, старик, – сказал он. – Ты, старик, смотри, а то...
Тут Петрович осекся, моргнул большими добрыми глазами и закрыл за собой дверь.
Изя ехал в лифте. На первом этаже двери автоматически раскрылись.
– О Господи! – воскликнула стоявшая в ожидании лифта пожилая женщина, увидев Изю.
– Что, Бога вспомнили? Страшно стало? – зловеще произнес Изя.
Недовольный результатом своего визита к экстрасенсу, Изя отправился на прием к известному целителю. Тот покрутил у него над головой железными рамками и, прежде чем Изя успел открыть рот, сказал:
– Все, можешь идти. Кармы у тебя больше нет.
Изя и Петрович пили чай. Когда Изя положил в кружку восьмую ложку сахара, Петрович не выдержал:
– Он же не растворится!
– Растворится, – ответил Изя и положил девятую ложку. Потом добавил: – Сахар, конечно, нужно экономить, но экономить не хочется, потому что... – тут Изя задумался и продолжил, – потому что экономить не хочется.
Изя спрашивает Петровича:
– Сгущеное молоко осталось?
Петрович молчит. Изя второй раз спрашивает:
– Сгущеное молоко осталось?
Петрович молчит. Изя спрашивает в третий раз:
– Сгущеное молоко осталось?
Наконец, Петрович не выдерживает:
– Банка стоит, а внутрь я не заглядывал!
Однажды на Питерском фестивале "Рэйнбоу" Изя и Петрович сидели у костра в окружении друзей и ели дармовую кашу. Вдохновленный едой, Изя почем зря поносил "славянское быдло", колесо сансары и личную карму. Уловив неодобрение в лицах окружающих, он быстро повернулся к Петровичу и сказал:
– Старик, ты должен быть здесь и сейчас, иначе прибегут буддисты и набьют тебе морду!
Изе представили Петровича, не зная, что они знакомы:
– Знакомьтеся, это Петрович, коммерческий директор фирмы "Выход".
– Из чего? – спросил Изя.
– Из всего. – ответил Петрович.
Изя имел обыкновение лезть целоваться к малознакомым людям, которые тут же отстранялись от странного волосатого человека. Изя, хитро улыбаясь, говорил им снизу: "Сердце не камень, старичок!" И лез целоваться опять.
Иногда Петрович жаловался Изе на житейские неурядицы. Изя мудро похлопывал его по плечу:
– Старичок, а ты карму учитывал?
Изя и Петрович шли по улице. Неожиданно Изя остановился, о чем-то задумался на мгновенье и перекрестился. Петрович испуганно посмотрел на Изю и перекрестился тоже. И пошли они дальше с Богом.
Изя и Петрович ехали в поезде по Донбассу. За окном медленно проплыл огромный заснеженный террикон. "Фудзияма..." – тихо прошептал Изя, глядя в окно.
В Варне Изя и Петрович набрели на горячий минеральный источник.
"Как ты думаешь, подойдет мне эта вода?" – спросил Петрович у Изи.
"Для любого дела все подойдет!" – с готовностью ответил Изя.
В Софии Петрович играл на флейте в подземном переходе и тем зарабатывал на хлеб. Изя стоял напротив и слушал его в течение нескольких часов. Потом подошел и сказал:
– Чем тебя здесь слушать, мне бы уж легче вагоны пойти разгружать.
– А ты когда, старичок, помирать собираешься? – спросил Изя Петровича.
– Дело в том, батенька, – ответил Петрович, – что я уверовал в жизнь вечную и помирать не собираюсь вообще.