Эш

Эш подумала, что путешествие через мир духов с Лусвен походит на приятную прогулку по ее памяти, по ее дому. Могучий лес, в котором она впервые повстречала свою странную спутницу, перешел в болотистые луга, которые позже сменились скалами, круто обрывавшимися в море. Такие места легко можно было найти в Корнуолле, в местах, куда Эш со своей мамой выбирались автостопом на выходные каждый месяц.

Лусвен вела Эш вдоль берега по узкой тропке, что вилась и петляла между камней и скал. В воздухе сильно пахло морской солью. Птицы Лусвен – вторая была ястребом, как сказала Лусвен, когда Эш спросила об этом – делили воздух с бессчетными стаями чаек. Земля пружинила под ногами, черная и мягкая, выступая между выветренными древними известняковыми лбами.

— Тут как во сне. – сказала Эш, когда они остановились перед маленьким гротом, что появился внезапно перед ними. – Как, наверно, было дома до того, как пришли люди.

— Мы сами – сон. – ответила Лусвен. – По крайней мере, здесь.

— Что ты этим хочешь сказать?

Лусвен улыбнулась:

— Только то, что здесь, в этом мире духов мы менее реальны, чем сам мир. Как его обитатели, вторгаясь в наш мир, выглядят призраками, так и мы здесь лишь призрачные пришельцы.

— Те, с которыми я сюда пришла, говорили мне, что чем дольше ты здесь пробудешь в теле, тем это становится опаснее. – сказала Эш. – Что, если пробыть здесь слишком долго, крыша сдвинется. – Эш метнула косой взгляд на свою спутницу. – Это правда?

— Всегда можно узнать того, кто часто и долго путешествовал в этих краях. – ответила та. – У них особый взгляд – особый свет в нем, из-за которого они кажутся не от мира сего. Они улыбаются, когда ничего забавного нет. Они как будто видят то, чего другие не видят. Такие люди всегда смущают тех, кто здесь не бывал; они настораживают людей, потому что безумие – каким бы незначительным оно ни был – всегда кажется опасным тому, кому его прикосновение незнакомо.

Эш вспомнила глаза Боунза, и глаза ее спутницы – под вуалью, но посверкивающие из-под нее. И у Лусвен, и у Боунза был такой свет в глазах. Они оба в этом мире духов чувствовали себя так же нормально, как Эш – в своем. может быть, даже лучше. Потом Эш вспомнила парня, который шел за ней до дома накануне вечером. Она тогда подумала, что у него опасные глаза; но, может быть, она увидела именно этот отсвет мира духов. Наверно, и он бывает здесь. Хотя это все равно не объясняет, зачем он провожал ее до дома из оккультной лавки.

— Ты сказала, что Нину преследует какая-то тайна. – сказала Эш. – Почему?

— В ней есть магия.

Ах, да. Эш все еще с трудом представляла себе, что ее кузина способна заниматься чем-то еще, кроме своей косметики и зависания на всякой попсе – новом альбоме Мадонны или какой-нибудь идиотской телепередаче.

— Нет, – сказала она. – я хотела спросить – зачем это им?

— Магия их притягивает.

— А во мне есть такая магия? Магия, которая притягивает тайны?

Глаза Лусвен блеснули из-под вуали – она долго и пристально поглядела на Эш.

— Тебе стало бы от этого лучше?

Эш пожала плечами.

— Не знаю. Во всяком случае, жизнь стала бы чуть-чуть интереснее. Понимаешь, я смотрю на то, что происходит вокруг меня в реальном мире, и я думаю, что же из всего этого – для меня; и у меня выходит, что ничего. А с магией я бы по крайней мере... ну, я не знаю. Я смогла бы, наверно, что-нибудь изменить.

Эш подумала о своей маме. Магия могла бы вернуть ее, разве нет? А тогда все стало бы снова, как при ней. А не наперекосяк, как сейчас.

— Твоя беда – в твоем отношении к вещам. – сказала Лусвен.

Эш глянула на нее. Еще эта вот феечка будет ей об этом говорить? Какого рожна?!

— Типа того, что ты что-то об этом знаешь? – спросила она.

— Я знаю, что жизнь была к тебе сурова. – начала Лусвен.

Эш рассмеялась коротко и невесело:

— Да, уж ты-то знаешь!

— Знаю. – сказала Лусвен. – Со мной было то же, что и с тобой. Моя мать умерла, когда я была ребенком. Мой отец бросил меня. И то, что с тобой сейчас, со мной тоже было. Я тоже ходила по миру, сжав кулаки и отчаянно пытаясь хоть куда-нибудь пристроиться. И ничего не получалось, потому что в моей голове было такое, чего остальные просто не могли себе представить. Как мне кажется – насколько я помню, как это было у меня в твоем нынешнем положении – перед тобой на выбор два пути. Ты можешь позволить своей тоске утопить тебя, и провести остаток жизни в такой же пустоте и бесполезности, как сейчас, или даже хуже; и ты можешь стать чем-то.

Эш захотела спросить Лусвен, что же случилось с ее матерью. Она захотела посочувствовать ей, разделить ее боль, и может быть, ей самой стало бы легче, но все та же беспричинная злость не дала ей разрушить те стены, которые она возвела между собой и остальным миром. А стены ей были необходимы. Потому что если пустить кого-нибудь к себе, то будет только больнее. Выжить можно было тольо так, только защищаясь, сама за себя.

Два желания боролись друг с другом. Эш чувствовала, как одна часть ее тянется к Лусвен – та мягкая часть, та сердцевина, спрятанная под жестким панцырем, тот ребенок, которого били по голове слишком часто. Но стоило Эш заговорить, как на губах ее появилась злая усмешка:

— Да-а? – сказала она. – Например, чем?

— Ты уже сейчас делаешь такое доброе дело – ты помогаешь своей кузине.

— Большое дело! Типа того, что миру будет большая польза от того, что я помогу нашей маленькой Мисс Солнышко!

— Ты могла бы кое-чему научиться у нее. – сказала Лусвен.

Точь-в-точь то же самое говорили Эш и в школе. Почему бы тебе не взять пример со своей сестры? У тебя такие способности, а ты их разбазариваешь.

И врач, к которому отправляли ее тетушка и дядюшка, был не многим лучше.

— Надоело мне до смерти слышать про Нину! – воскликнула Эш.

— Она хорошая.

— А я – плохая?

— Я этого не говорила.

— Ну конечно, быть такой, как она, легко! Ей везет в жизни.

— Что ты имеешь в виду? – спросила Лусвен. Голос ее был спокоен и тих. И из-за этого, из-за того, что, бог весть, зачем, Лусвен, казалось, на самом деле было нужно все это, Эш почувствовала, как на глаза ее наворачиваются слезы.

Я не буду плакать, поклялась она. Я не заплачу.

Но у нее так заныло в груди, что стало трудно дышать, и она поняла, что теряет последнее самообладание.

— Ничего. – выдавила она. – Давай... Давай оставим это...

— Но...

Это было уже слишком.

— Да хотя бы то, что ее родители любят ее! Ясно? Это ты хотела услышать? Они не говорят ей "ты нам не нужна", и не... не уходят и не возвращаются...

Плотину прорвало. Эш отвернулась, и слезы потекли по ее щекам. Лусвен дотронулась до нее, но Эш сбросила ее руку.

— Не трогай меня!

Она отодвигалась, пока не оказалась на краю обрыва, вздрагивая всем телом и плача. Лусвен не подходила ближе. Она стояла, обхватив себя руками, и ворон, нахохлившись, сидел у нее на плече, а ястреб кружил над ней, вскрикивая тревожно и странно.

— Твоя мама любила тебя. – тихо сказала Лусвен.

Эш только заплакала сильнее.

— Ты же веришь в это, правда?

Эш могла только кивнуть. Плач не утихал.

— А твой отец – просто ничтожество, раз ты ему не нужна.

— Легко тебе... гово... рить...

— Перестань, Эш. – сказала Лусвен. Она сделала несколько шагов к Эш, и голос ее был словно бальзам на раны. – Мир полон таких, как он. Таких, которые думают только о себе. Таких, которые не желают отвечать за то, за что должны. Таких, которые не могут любить...

Эш повернула к Лусвен зареванное лицо – слезы все еще текли – и спросила, вхлипывая и вздрагивая:

— Так значит... я... такая же... как... как он, да?

Лусвен подошла к ней и положила ей руку на плечо. Эш передернулась, но не отпрянула, когда Лусвен подняла ее голову и они посмотрели друг другу в глаза.

— Я так не думаю. – сказала она.

— Откуда ты... знаешь? Ты же даже не... не знаешь меня...

Но тут ветер откинул вуаль с глаз Лусвен, и что-то сверкнуло в них. В это мгновение Эш показалось, будто взгляд Лусвен пронзает ее насквозь. Словно Лусвен видела все то, что Эш прячет за своими крепостными стенами. Все, что Эш сделала, все, что она думала, все, чем она была, Лусвен увидела, взвесила, и не сочла недостойным.

— Ты ошибалась, – сказала Лусвен, – и тебе не везло, но в душе – что только и важно – ты хорошая. Мне этого хватает.

Эш всхлипнула и вытерла нос рукавом. Она не стала вырываться, когда Лусвен обняла ее.

— И тебе этого хватит.

Тронулись они не сразу. Лусвен сняла амулет со своего браслета. Когда она оживила его, на заболоченном лугу появился столик, прислоненный к большому камню, и на нем стояли две кружки чая и тарелочка с маленькими пирожными. Эш с благодарностью взялась за кружку. Она думала, что не проголодалась, но, попробовав пирожное – это было что-то вроде плюшки с медом и орехами – тут же прикончила четыре штуки за один присест. Когда она взялась за пятое и не положила его, не в силах доесть, Лусвен рассказала ей, как зовут ее птиц, и научила ее подзывать их на плечо или на руку, чтобы покормить.

Ворона звали Кюфи, а ястреба – Хунрос, что означало "доверие" и "мечта", сказала Лусвен.

— Почему ты их так назвала? – спросила Эш.

— Чтобы помнить о том, что друзьям надо доверять, как себе, и что, когда все становится мрачно, можно еще мечтать и надеяться. Иногда стоит подумать о чем-нибудь хорошем, как сразу все становится немного лучше. Точно так же, как и наоборот.

— Отношение к вещам... – сказала Эш со слабой улыбкой.

— Вроде того. Тебе легче?

Эш кивнула.

— Можем идти?

Эш кивнула снова. Ей действительно стало легче, хотя все еще было несколько не по себе.

Словно под ее настроение, местность снова переменилась. Луга стали более сырыми, а скалы – грозными. Птиц в небе не стало, кроме Кюфи и Хунроса. Становилось все холоднее, и Эш застегнула куртку. Она глянула на свою спутницу, но Лусвен как будто не чувствовала холода.

Спустя несколько часов хода по все более пустынным местам, они выбрались на невысокую горку. Под ними в небольшой долине стоял заснеженный сосновый бор. Ветер, долетавший до вершины горы, нес дыхание зимы. Хунрос сел на плечо Лусвен и пожаловался на своем тонком птичьем языке. Кюфи спустился по ледяному ветру кругами и тоже присел на джинсовое плечо Эш, что очень польстило ей. Она протянула руку и погладила его блестящие черные перья.

— Вот здесь она живет. – сказала Лусвен.

Вся радость Эш тут же испарилась. Она обхватила себя руками, холодея от мороза и от угрюмого вида леса. Почувствовав ее состояние, Кюфи заерзал на ее плече, стиснув его когтями чуть сильнее, чем надо.

— Кто она? – спросила Эш.

Но она знала и сама.

— Я-вау-тсе. – ответила Лусвен. – Дух, который затребовал себе душу твоей сестры.

Эш не стала ее поправлять. Кузина или сестра – это перестало быть важным для нее. Она смотрела вниз на лес и тихонько дрожала.