Нина

После школы Нина вытащила одно из старомодных плетеных кресел из-за дома, установила его посреди почтовой открытки, которая называлась их двориком, так, чтобы поймать последние лучи вечернего солнца, переоделась в просторные шорты и блузку, вынесла из дома лимонад и последний номер "Сасси" и присела, пристроив бокал на один толстый подлокотник кресла, а журнал – на другой.

Настроение у нее было не из самых прекрасных.

Во-первых, Джуди прикрылась ею, чтобы отправиться на набережную с Берни Файном. Нина ничего не имела против того, чтобы выручить подругу, но на самом деле ей очень хотелось поговорить с Джуди более основательно, чем удалось тогда, за полдником. Вот так всегда с этими мальчишками – они вечно вмешиваются в серьезные дела настоящей дружбы.

Потом Нине пришлось выслушать мамину речь о том, как ей звонили из школы в мастерскую по поводу того, что Эшли снова не было на уроках, и что не знает ли Нина, где находится ее кузина, и что скоро она доберется до этой девчонки, потому что всему есть предел. Скажи это самой Эшли, хотела сказать Нина. Но Эшли, конечно же, не было, и выслушать все это пришлось Нине. Честное слово, если бы Эшли заперли в доме на год, это пошло бы ей только на пользу.

Но на самом деле Нину беспокоили ее сны. Они снились ей примерно раз в неделю вот уже год. Теперь они начали вторгаться уже и в дневную ее жизнь, а это ей было уж совсем ни к чему. В следующий раз она наверняка отключится прямо во время физкультуры на воллейбольной площадке, залает по-собачьи, или еще что-нибудь, вот будет здорово! Только этого-то ей и не хватало – мало того, что полшколы считает ее никчемной зубрилкой; а другая половина школы вообще не подозревала или не задумывалась о ее существовании.

Нина не знала, что в этом плохого. Если уж ходить в школу, так надо стараться учиться хорошо. Кроме того, многие предметы – история, английский, а особенно – математика и точные науки – были просто на самом деле интересные. Не то, чтобы она притворялась и не просиживала некоторые скучные уроки в туалете. Но некоторым этого было недостаточно. Если хочешь быть крутой – тебе нельзя иметь хорошие отметки.

Нина вздохнула. Никакие отметки не могли помочь ей сейчас.

Нина вспомнила совет, который Джуди дала ей перед тем, как свернуть с Берни на Вильямсон-стрит к набережной. Джуди сказала, что вместо того, чтобы паниковать, ей стоит попытаться слиться с жизнью того животного, в которое она попадает во сне.

— Как в "Кэддиснаке", помнишь? – сказала Джуди Нине. – Где Шеви Чейз объясняет суть игры в гольф.

— Стань мячом. – вспомнила Нина, не успела Джуди сама произнести вторую замечательную реплику в этом фильме – самым замечательным было высказывание Дэнжерфилда, пукнувшего на всю округу – "Кто-то наступил на утку?"

"Кэддиснак" был одним из любимых фильмов Джуди – потому что оба ее кумира, Билл Мюррей и Шеви Чейз, играли в нем.

— Они же старые! – не раз и не два возражала Нина, когда они начинали спорить о нем.

— Зато смешные!

— Ну, да – иногда...

Повтор "Субботних вечеров" с ними был гораздо смешнее, чем та муть, которую показывали теперь. Но – стать мячом? Стать животным? Не паниковать?

Конечно. Как будто страх можно включить и выключить!

Нина снова вздохнула. Кажется, я становлюсь похожа на старую тетку, подумала она, и раскрыла журнал.

Ее мама часто ворчала по поводу ее подростковых журналов, потому что они "навязывают впечатлительным юным натурам ролевые модели", не слушая нининых возражений, что их страницы об модной одежде и косметике лучше всего помогают держаться в курсе того, что происходит. Но против "Сасси" мама перестала протестовать после того, как Нина показала ей, что в нем часто бывают серьезные статьи о сексизме, правах животных, ядерном разоружении и тому подобном, как например, вот в этом номере – большая статья "Кто хочет изменить мир?"

Нина перелистывала страницы, соглашаясь с одним автором в том, что лидеру "Инэксес" не следует никогда стричься, дивясь тому, как фотомоделям удается сохранять свою красоту в таком совершенстве, но в то же время неотступно думая о своих снах. Добравшись до колонки "Помогите!", где в одном письме читательница спрашивала, как узнать, что твой парень тебя использует, а другая – что такое оргазм, Нина подумала, что, может быть, ей стоит написать о своей проблеме.

Она знала, что ответом будет одно: сходи-ка ты к врачу.

По крайней мере, если там честные люди.

Нина закрыла журнал. Толку в нем не было никакого. Сны было никак не выбросить из головы – особенно тот, который приснился ей на автобусной остановке сегодня утром. Одно воспоминание о страшной тени, стоящей посреди аллеи, заставляло ее содрогнуться.

Через некоторое время Нина поднялась с кресла и ушла в дом. Лабораторная по биологии помогла ей отвлечься от мрачных мыслей до обеда, а за обедом все стало совершенно ужасно, потому что родители тревожились и сходили с ума оттого, что Эшли не пришла домой.

Да слава богу, только и могла бы сказать Нина на это, но ей хватало ума держать эти слова при себе.

После обеда Нина позвонила Джуди, но Джуди могла говорить только о Берни. Берни сделал то, Берни сказал се. Он пригласил Джуди на выходных в кино, и не могла бы Нина ее выручить? Это будет всего вторая их встреча, но, кажется, это уже похоже на что-то серьезное, правда?

Нина послушала Джуди некоторое время, повесив трубку, как только смогла, сказав, что ей нужно доделать уроки. На самом деле уроки уже были сделаны, и Нина просто легла спать.

На какое-то время, по крайней мере, я избавлена от этих снов, подумала она, лежа под одеялом и глядя в потолок.

Сны почти не снились ей чаще, чем раз в неделю. На этой неделе два раза уже было.

Нина потянулась, подумав сонно: "Где-то там Эшли?"...

... и, очнувшись, увидела, что тело ее покрыто шерстью.

Нина уже начинала привыкать к этому. Не то, чтобы это ей нравилось – вот уж ни разу! – но уже как-то по привычке первым делом осмотрела себя, чтобы понять, каким же зверем она приснилась себе на этот раз. Страх всегда приходил потом. Когда она пыталась двигаться. Когда ей приходилось двигаться, потому что что-нибудь ужасное обязательно должно было случиться, если она останется сидеть на месте.

На этот раз она стала волчицей.

Это было уже нечестно. Третий раз за два дня! Но как-то раз она уже была собакой – маленькой блохастой уличной собачонкой ростом с большую кошку – и ей уже почти удалось научиться управлять ее телом, когда огромная немецкая овчарка решила подзакусить ею. Волчье тело не должно сильно отличаться, и, может быть, ей удастся заставить его служить ей.

Стань мячом.

Нина осторожно подняла одну лапу, затем другую, собрав все свои силы, и сделала несколько неуверенных шажков, отставив для равновесия хвост. Улыбнувшись, она шагнула еще несколько раз, и встала, как вкопанная, перед глубоким забетонированным рвом. По ту сторону рва стояла невысокая стена. А за стеной зоркие в темноте волчьи глаза разглядели широкую площадь перед Зоопарком "Метро".

Нину охватило разочарование. Надо же, попасть в тело такого большого и хищного зверя – ведь кто захочет связываться с волком? – и не иметь возможности отправиться испытать его! Но тут же она поняла, что защищена также и от многих угроз внешнего мира. Никакой доблестный охотник не будет пулять в нее из своей винтовки. Ей не придется беспокоиться об укрытии, потому что разве может быть место безопаснее, чем клетка в зоопарке? Это идеальный случай узнать как можно больше о звере и о том, что она делает в его теле.

Стань мячом.

Может быть, следующий доклад по биологии сделать о волках?

Нина сделала еще несколько испытательных шагов, и со все растущей уверенностью начала овладевать передвижением на четырех лапах. Волчье обоняние доносило до ее ноздрей целый волнующийся мир странных, экзотических запахов. Нина плыла через мириады тонких ароматных струй, разгадывая их смысл и любуясь их калейдоскопической игрой.

Что-то шевельнулось в дальнем конце волчьей клетки.

Холодок пробежал по Нининой спине, но тут же она увидела, что это просто другие волки из маленькой зоопарковой стаи. С полдюжины волков вышли из тени, направляясь к ней. Альфа-пара – вожаки стаи – шла впереди, остальные волки – за ними.

Добрый вечер, хотела сказать Нина.

Ее слова превратились в раскатистое рычание, удивившее ее.

Как в кино про оборотней, подумала она.

Она улыбнулась, подумав об этом, но улыбка ее сникла, когда она поняла, что стая поняла ее рычание совершенно превратно.

О боже, подумала Нина, что же я сказала по-волчьи?

Альфа-самец подошел к ней на прямых ногах, и из его груди родился ответный рык.

Легче, парни, попыталась сказать Нина, я же не хотела сказать ничего такого.

Эти слова тоже стали рычанием и глухим ворчанием. Шерсть на шее вожака поднялась дыбом. Он подошел еще ближе – остальные волки окружили Нину.

Нина начала вспоминать то, что она читала о волках. О том, например, как тесно спаяна волчья стая, и как они выгоняют чужаков со своей территории. Нина была в теле члена их стаи, но, наверно, вела себя как-то не так. Может быть, как-то не так пахла.

Нина бросила взгляд на окружающую клетку пропасть. Слишком высоко, чтобы попытаться прыгнуть. Но если ей некуда уйти – если волки не смогут прогнать ее с территории, которую они считают своей – что же они сделают?

На это ответил вожак, внезапно набросившись на нее.

Он стремительно укусил ее в плечо. Она отпрянула так же быстро, поэтому он, ухватив ее плечо зубами, только поцарапал, не прокусил ей кожу. Но это было очень больно – мышцы предплечья горели, как в огне – и панический ужас, от которого Нина столько времени успешно удерживалась, начал грызть каждый ее нерв.

От неожиданного быстрого движения Нина упала набок, попыталась тут же подняться на ноги, и снова упала. Но теперь она упала на спину, а вся стая стояла над ней.

Проснись, сказала Нина себе, проснись, проснись, ПРОСНИСЬ!

Но ничего не изменилось.

Вожак снова нанес удар.