"Мудрость доктора Обалдона"

Wisdom of Doctor Dodypol, The

Опубликованная Томасом Кридом в 1600 г. пьеса, которую порой заносит в разные стороны, но из которой можно извлечь сюжет прелестной волшебной сказочки, содержащая немало фольклорных элементов. Тема феи открывается в третьем акте, когда припозднившийся крестьянин слышит музыку, доносящуюся из волшебного холма. Холм раскрывается перед ним, и оттуда выходит маленькая разодетая фея и предлагает ему кубок вина. Крестьянин просит какой-нибудь закуски, а когда фея уходит за ней внутрь холма, хватает кубок и убегает с ним. Происшествие это весьма напоминает случай с эльфийской чашей, записанный Вильгельмом Ньюбриджским в одной из средневековых хроник. Подземными жителями в этой пьесе правит не король, а чародей, напоминающий »"повелителя", властвовавшего над отрядом эльфов, которых повстречала на закате солнца Катерина Кэри, осужденная за ведовство в 1610 г. Этот чародей, приметив молодую жену, обиженную и оскорбленную своим мужем, заводит их обоих в свой холм, там погружает мужа в колдовской сон, а сам, затуманив память женщины своими заклятьями, пытается выдать себя за ее возлюбленного. Вся пьеса построена на том, что истинную любовь нельзя разрушить никакими чарами. Эта мысль разрабатывается в деталях в следующей сцене. Чародей обращается к Лассенбургу, мужу красавицы:

ENCHANTER. Lie there and lose the memorie of her
Who likewise hath forgot the thought of thee
By my inchantments. Come, sit downe faire Nimphe
And taste the sweetnesse of these heavenly cates,
Whilst from the hollow craines of this rocke,
Musick shall sound to recreate my love.
But tell me had you ever lover yet?


LUCILLA. I had a lover I thinke, but who it was,
Or where, or how long since, aye me, I know not:
Yet beat my timerous thoughts on such a thing,
I feel a passionate heate but finde no flame:
Thinke what I know not, nor know what I thinke.


ENCHANTER. Hast thou forgot me then? I am thy love,
Whom sweetly thou wert wont to entertaine,
With lookes, with vowes of love, with amorous kisses,
Look'st thou so strange? doost thou not know me yet?


LUCILLA. Sure I should know you.


ENCHANTER.                       Why, love, doubt you that?
‘Twas I that lead you through the painted meades,
When the light Fairies danced upon the flowers,
Hanging on every leafe an orient pearle,
Which, strooke together with the silken winde,
Of their loose mantels made a silver chime.
‘Twas I that winding my shrill bugle horne,
Made a guilt pallace breake out of the hill,
Filled suddenly with troopes of knights and dames,
Who daunst and reveld whilst we sweetly slept,
Upon a bed of Roses wrapt all in goulde,
Dost thou not know me yet?


LUCILLA.                   Yes, now I know you.


ENCHANTER. Come then confirme thy knowledge with a kis.


LUCILLA. Nay stay, you are not he, how strange is this!


ENCHANTER. Thou art growne passing strange my love,
To him that made thee so long since his bride.


LUCILLA. O, was it you? Come then, O stay a while,
I know not what I am nor where I am,
Nor you, nor these I know, nor any thing.

Чародей. Лежи же здесь и позабудь о той,
Которая тебя в ответ забудет
Моим искусством. Нимфа, о, присядь,
Прошу, отведай яств волшебных сих,
А из пещер и полостей скалы
Музыка сладкая тебя потешит.
Скажи-ка, ты была ли влюблена?


Люсилла. Мне помнится, была, но вот в кого,
Когда и где – не в силах я припомнить;
Все мысли разбежались, точно зайцы;
Я вся горю, хоть не найти огня,
Без мысли грежу, не осмысля грёз.


Чародей. Забыла ль ты? Ведь суженый я твой!
Ко мне обращены твои мечтанья,
Лобзаний рой, обетов, сладких слёз!
Зачем глядишь ты дико? Не признала?


Люсилла. Нет, ты знаком мне.


Чародей.                       Как же не знаком!
Я вел тебя по расписным лугам,
Где Феи танцевали над цветами,
Увешав жемчугами каждый лист –
Те жемчуга, качаемые ветром,
Плащи их осыпали серебром.
То я, вструбивши в звонкий свой рожок,
Заставил холм раскрыться и палаты
Явить, где сотни рыцарей и дам
Веселью предавались – мы же спали
На ложе золотом средь алых роз –
Меня не помнишь?


Люсилла.                   Да, ты мне знаком.


Чародей. Ну, так целуй меня скорее, коль узнала!


Люсилла. Нет, ты не тот! О, что со мною стало?


Чародей. Да что с тобою впрямь, любовь моя?
Я твой жених, а ты моя невеста.


Люсилла. Так это ты? Приди же! Нет! Постой!
Сама я не своя, не узнаю я
Тебя, себя, все спуталось во мне...

Здесь входит отец жены и разрушает чары при помощи волшебного кристалла, точно так же, как в "Комусе" двое братьев разрушают чары при помощи цветка. Соблазнительно думать, что Мильтон познакомился с пьесой "Мудрость доктора Обалдона" в детстве. По сюжету она еще ближе к "Комусу", чем "Повесть старой кузнечихи" Пила, которая повсеместно признается источником вдохновения "Комуса".