Правдивый Томас

True Thomas

«Баллада о правдивом Томасе», которую Чайлд включил в свое собрание за номером 37A, рассказывает часть истории Томаса Раймура Эркельдунского, известного больше под именем Томаса-Рифмача (история полностью пересказана в соответствующей статье). Хотя мы не знаем, существовал ли когда-нибудь такой персонаж, как Мерлин, в действительности, мы знаем точно, что Томас Раймур Эркельдунский на самом деле жил в XIII в. Но для нас гораздо более важной, чем его земное существование, становится его репутация пророка, сохранявшаяся за ним до самого XIX в. Баллада, рассказывающая о его встрече с Королевой Эльфландии и путешествии в эту страну, основывается на повести XIV в., прочитать которую можно в "Волшебных сказках, легендах и повестях в творчестве Шекспира" Кэрью Хазлитта. У баллады, записанная лишь в XIX в., стиль сжатый и более живой; в нее не входят пророчества, добавленные к повести.1)

True Thomas lay oer yond grassy bank,
     And he beheld a ladie gay,
A ladie that was brisk and bold,
     Come riding oer the fernie brae.

Her skirt was of the grass-green silk,
     Her mantel of the velvet fine,
At ilka tett of her horse’s mane
     Hung fifty silver bells and nine.

True Thomas he took off his hat,
     And bowed him low down till his knee:
“All hail, thou mighty Queen of Heaven!
     For your peer on earth I never did see.”

“O no, O no, True Thomas,” she says,
     “That name does not belong to me;
I am but the queen of fair Elfland,
     And I’m come here for to visit thee.

“But ye maun go wi me now, Thomas,
     True Thomas, ye maun go wi me,
For ye maun serve me seven years,
     Thro weel or wae as may chance to be.”

She turned about her milk-white steed,
     And took True Thomas up behind,
And aye wheneer her bridle rang,
     The steed flew swifter than the wind.

For forty days and forty nights
     He wade thro red blude to the knee,
And he saw neither sun nor moon,
     But heard the roaring of the sea.

O they rade on, and further on,
     Until they came to a garden green:
“Light down, light down, ye ladie free,
     Some of that fruit let me pull to thee.”

“O no, O no, True Thomas,” she says,
     “That fruit maun not be touched by thee,
For a’ the plagues that are in hell
     Light on the fruit of this countrie.

“But I have a loaf here in my lap,
     Likewise a bottle of claret wine,
And now ere we go farther on,
     We ’ll rest a while, and ye may dine.”

When he had eaten and drunk his fill,
     “Lay down your head upon my knee,”
The lady sayd, “ere we climb yon hill,
     And I will show you fairlies three.

“O see not ye yon narrow road,
     So thick beset wi thorns and briers?
That is the path of righteousness,
     Tho after it but few enquires.

“And see not ye that braid braid road,
     That lies across yon lillie leven?
That is the path of wickedness,
     Tho some call it the road to heaven.

“And see not ye that bonnie road,
     Which winds about the fernie brae?
That is the road to fair Elfland,
     Where you and I this night maun gae.

“But Thomas, ye maun hold your tongue,
     Whatever you may hear or see,
For gin ae word you should chance to speak,
     You will neer get back to your ain countrie.”

He has gotten a coat of the even cloth,
     And a pair of shoes of velvet green,
And till seven years were past and gone
     True Thomas on earth was never seen.

Над быстрой речкой верный Том
Прилег с дороги отдохнуть.
Глядит: красавица верхом
К воде по склону держит путь.

Зеленый шелк – ее наряд,
А сверху плащ красней огня,
И колокольчики звенят
На прядках гривы у коня.

Ее чудесной красотой,
Как солнцем, Том был ослеплен.
- Хвала Марии Пресвятой! –
Склоняясь ниц, воскликнул он.

- Твои хвалы мне не нужны,
Меня Марией не зовут.
Я – королева той страны,
Где эльфы вольные живут.

Побудь часок со мной вдвоем,
Да не робей, вставай с колен,
Но не целуй меня, мой Том,
Иль попадешь надолго в плен.

- Ну, будь что будет! – он сказал.
Я не боюсь твоих угроз! –
И верный Том поцеловал
Ее в уста краснее роз.

- Ты позабыл про мой запрет.
За это – к худу иль к добру,
Тебя, мой рыцарь, на семь лет
К себе на службу я беру!

На снежно-белого коня
Она взошла. За нею – Том.
И вот, уздечкою звеня,
Пустились в путь они вдвоем.

Они неслись во весь опор.
Казалось, конь летит стрелой.
Пред ними был пустой простор,
А за плечами – край жилой.

- На миг, мой Том, с коня сойди
И головой ко мне склонись.
Есть три дороги впереди.
Ты их запомнить поклянись.

Вот этот путь, что вверх идет,
Тернист и тесен, прям и крут.
К добру и правде он ведет,
По нем немногие идут.

Другая – торная – тропа
Полна соблазнов и услад.
По ней всегда идет толпа,
Но этот путь – дорога в ад.

Бежит, петляя, меж болот
Дорожка третья, как змея,
Она в Эльфландию ведет,
Где скоро будем ты да я.

Что б ни увидел ты вокруг,
Молчать ты должен, как немой,
А проболтаешься, мой друг,
Так не воротишься домой!

Через потоки в темноте
Несется конь то вплавь, то вброд.
Ни звезд, ни солнца в высоте,
И только слышен рокот вод.

Несется конь в кромешной мгле,
Густая кровь коню по грудь.
Вся кровь, что льется на земле,
В тот мрачный край находит путь.

Но вот пред ними сад встает.
И фея, ветку наклонив,
Сказала: – Съешь румяный плод –
И будешь ты всегда правдив!

- Благодарю, – ответил Том, –
Мне ни к чему подарок ваш.
С таким правдивым языком
У нас не купишь – не продашь.

Не скажешь правды напрямик
Ни женщине, ни королю...
- Попридержи, мой Том, язык
И делай то, что я велю!

В зеленый шелк обут был Том,
В зеленый бархат был одет.
И про него в краю родном
Никто не знал семь долгих лет.

[Мотив: C211.1; C405; F236.6; F302.3.1; F304.2; F379.1; F379.3]