Якобинские эльфы

Jacobean fairies

Якобинские эльфы продолжили эльфическую моду, которой следовала литература елизаветинской эпохи, усилив нажим на миниатюрность эльфиков до такой степени, что в какой-то момент стало невозможно разъединить в сознании людей эльфов и их малый рост. Типаж хобгоблина оставался на протяжении обоих этих периодов один и тот же, за вычетом того, что пуритане крайних толков почитали всех эльфов за чертей.

Наиболее содержательное стихотворение о Робине Славном Малом достоверно приписывают перу Бена Джонсона. Оно было написано, по всей видимости, для представления маски, и обладает всей энергией джонсоновского слога. Несколько строф демонстрируют и качество этого стиха, и его верность традиции. Целиком его можно найти в приложении к "Примерам эльфийской мифологии у Шекспира" Кэрью Хэзлитта.

From Oberon, in fairyland,
   The king of ghosts and shadows there,
Mad Robin, I at his command,
   Am sent to view the night-sports here;
     What revel-rout
     Is kept about
   In every corner where I go,
     I will o'ersee,
     And merry be,
   And make good sport, with ho, ho, ho!
От Оберона в стране эльфов,
   Что правит там призраками и тенями,
Безумный Робин, по воле его,
   Я прислан присмотреть за этим праздником.
     Что за веселье
     Царит повсюду,
   Куда я ни направлюсь,
     Я прослежу
     И буду веселиться,
   И славно позабавлюсь, хо-хо-хо!
More swift than lightning can I fly
   About this airy welkin soon,
And, in a minute's space, descry
   Each thing that's done below the moon:
     There's not a hag,
     Nor ghost shall wag,
   Nor cry, ware Goblin! where I go;
     But Robin I
     Their feats will spy,
   And fear them home, with ho, ho, ho!
Быстрее молнии могу я летать
   По воздушному этому небосводу
И в одну минуту могу обозревать
   Все, что творится под луной:
     И ни ведьма,
     Ни привидение не станут трястись
   И кричать – берегись, Гоблин! – там, где я прохожу;
     Я, Робин
     Увижу их дела
   И прогоню их своим "хо-хо-хо!"
If any wanderers I meet,
   That from their night-sport do trudge home,
With counterfeiting voice I gree,
   And cause them on with me to roam;
     Through woods, through lakes,
     Through bogs, through brakes,
   O'er brushes and brier, with them I go,
     I call upon
     Them to come on,
   And wend me laughing, ho, ho, ho!
Случись же мне встретить путников,
   Возвращающихся с ночной гулянки домой,
Поддельным голосом я поприветствую их
   И поведу за собой бродить
     По лесам, по озерам,
     По оврагам и чащам,
   По зарослям и кустам буду их я водить
     И звать их, звать
     За собою,
   А потом исчезну со смехом: хо-хо-хо!

В тринадцати строфах стихотворения описаны все занятия Пака.

Что же до эльфиков, то их умаление хорошо видно в "Нимфидии" Дрейтона. Эльфы в "Сне в летнюю ночь" малы ростом, но все еще влиятельны. Их ссоры отражаются на смене времен года, они обладают властью над нерожденными детьми смертных; они могут благословлять и проклинать. Несмотря на свой малый рост, они могут принимать людское обличье и умеют быстро переноситься из одного места в другое. Достаточно сравнить их с нервными, истеричными Обероном и миниатюрными фрейлинами из свиты Маб, лепечущими о потерянном гребне и оброненных перчатках. Единственное, что привлекает к ним внимание – это их миниатюрность. Это дворцовая интрига, рассматриваемая через увеличительное стекло. Эльфы Геррика выдержаны в той же струе, с намеком на непристойность, напоминающим нам, что эльфы были когда-то духами плодородия.

В конце XVII в. мы достигаем низшей точки падения эльфийских сил у эльфов герцогини Ньюкастлской, которые ростом не больше микроба. После этого нам остается лишь ждать романтизма и возрождения фольклора.