Инструменты пользователя


Эльфики

Diminutive Fairies

Первые очень маленькие эльфы в традиции, о которых мы узнаем – это портуны, описанные Гервасием Тильберийским. Они, вероятно, родились в струе традиций, связывавших эльфов с мертвецами, потому что душу часто представляли в виде маленького человечка, который выходит из спящего и гуляет сам по себе. Его приключения – это сны, которые видит спящий.

Так или иначе, традиция эта жила, и в XVI в. она вошла в литературу. Первым ввел этих маленьких эльфов в драматургию поэт Джон Лили в "Эндимионе". Они появляются там в одном эпизоде и мстят грубому мужлану щипками, традиционными для эльфов. Так они наказывают не только за зло, причиненное Эндимиону, но и за нарушение эльфийской тайны. Корсит пытался унести спящего Эндимиона, когда появляются эльфы и щиплют его так, что он падает и засыпает. Торжествующие эльфы танцуют, поют и целуют Эндимиона:

Pinch him, pinch him, blacke and blue,
Sawcie mortalls must not view
What the Queene of Stars is doing,
Nor pry into our Fairy woing.
Щипай, щипай его до синяков,
Хитрым смертным не должно видеть,
Чем занята Королева Звезд,
И подглядывать за эльфийской любовью

"Преображение девицы", опубликованное в том же году, что и "Сон в летнюю ночь", содержит сцену, похожую на то, как эльфы Титании представляют ей Основу, и их песня выдает их малый рост:

1 fay: ‘I do come about the coppes
Leaping upon flowers toppes;
Then I get upon a Flie,
Shee carries me abouve the skie,
And trip and goe.’
1 фея: ‘Я гуляю по листочкам,
Забираясь на цветочки;
Там на муху я сажусь,
И под небо уношусь,
И гуляю так.’
2 fay: ‘When a deaw drop falleth downe
And doth light upon my crowne,
Then I shake my head and skip
And about I trip.’
2 фея: ‘Когда росинка упадет вниз
И осветит мою корону,
Я отряхиваюсь и отправляюсь
Гулять по округе.’

"Нимфидия" Дрейтона – длинное повествование в стихах, пародирующее в миниатюре придворные интриги. Эльфы в ней – пожалуй, самые маленькие во всей поэзии того времени, но масштабы соблюдены не точно. Королева, Пигвигген и все фрейлины королевы прячутся в колокольчике первоцвета, но при этом фрейлины ездят на кузнечиках, которые раз в десять больше их убежища, а карета Королевы – раковина улитки. Ни Король, ни Королева здесь не обладают властью шекспировских Оберона и Титании, не способны они даже быстро перемещаться; лишь ведьма-фея Нимфидия искусна среди них, а она полагается на травы и чары, которыми могли бы пользоваться и ведьмы-смертные. Все очарование поэмы заключено в миниатюрности ее действующих лиц, в беготне маленьких фрейлин, приготовлениях Пигвиггена к турниру:

‘When like an uprore in a Towne,
Before them every thing went downe,
Some tore a Ruffe, and some a Gowne,
   Gainst one another justling:
‘Когда, словно буря пронеслась через город,
Сметая все на своем пути;
Та порвала рюши, эта – платье,
В суматохе сталкиваясь друг с другом.
They flewe about like Chaff i’ th’ winde,
For hast some left their Maskes behinde;
Some could not stay their Gloves to finde,
   There never was such bustling...
Они неслись, как солома на ветру,
И одна забыла свою маску,
Другая не успела найти перчатки, –
   Век не видали такой суеты...
...And quickly Armes him for the Field,
A little Cockle-shell his Shield,
Which he could very bravely wield:
   Yet could it not be pierced:
...И быстро снаряжается к бою,
Раковинка улитки – его щит,
Которым он мастерски владеет,
   И который невозможно пробить:
His Speare a Bent both stiffle and strong,
And well-neere of two Inches long;
The Pyle was of a Horse-flyes tongue,
   Whose sharpnesse naught reversed.’
Копье наперевес, твердое и крепкое,
Почти что два дюйма в длину;
Древко копья – жало слепня,
   С чьей остротой ничто не сравнится.’

Пак, хобгоблин, меняющий обличье, возвращает нас на прямую стезю фольклора:

‘This Puck seemes but a dreaming dolt,
Still walking like a ragged Colt,
And oft out of a Bush doth bolt,
   Of purpose to deceive us.
‘Сей Пак кажется сонным увальнем,
Но, в обличье шелудивого жеребенка,
Частенько он выпрыгивает из кустов,
   Чтоб сбить нас с толку.
And leading us makes us to stray,
Long Winters nights out of the way,
And when we stick in mire and clay,
   Hob doth with laughter leave us.’
И, заводя нас, сбивает с пути,
Заставляет блуждать долгими зимними ночами,
А когда мы застреваем в болотной грязи,
   хоб со смехом убегает.’

Уильям Браун из Тэвистока принадлежал тому же времени, что и Дрэйтон, и был членом группы, называвшей себя «Сыновья Бена Джонсона». Он и Дрэйтон равно любили старину и оба они написали длинные поэмы о красотах Англии, Дрэйтон – "Полиольбион", а Браун – прекрасные неоконченные "Пасторали Британнии", длинно и нестройно рассказывающие о ее топографии. Эльфам в ней отводится важная роль. Они здесь несколько больше эльфов Дрэйтона – ездят на мышах, а не на насекомых – и несколько ближе к народным эльфам – их дворец находится под землей, и увидеть их можно через самодырный камень, сквозь какой селькиркширская девушка подглядывала за Габетротом и ткачами, ткавшими за нее. Как и Габетрот, эти эльфы тоже великие ткачи и прядильщики, но их это не изуродовало:

     ...And with that he led
(With such a pace as lovers use to tread
By sleeping parents) by the hand the swain
Unto a pretty seat, near which these twain
By a round little hole had soon descried
A trim feat room, about a fathom wide,
As much in height, and twice as much in length,
Out of the main rock cut by artful strength.
The two-leav’d door was of the mother pearl,
Hinged and nail’d with gold. Full many a girl
Of the sweet fairy ligne, wrought in the loom
That fitted those rich hangings clad the room,
     ...И с этим он провел за руку
Свою отраду (шагом, каким любовники
прокрадываются мимо спящих родителей)
На прекрасную скамью, возле которой наши двое
В маленькую круглую дырочку вскоре разглядели
Расписную комнатку, фатом
1) в глубину,
Столько же в высоту и два фатома в длину,
Вырезанную из цельного камня искусной силой.
Двустворчатая дверь была перламутровой,
Обита золотыми гвоздями и посажена на золотые петли. Множество девиц
Прелестного эльфийского рода, сидели в одеяниях,
Подобающих богатым украшениям зала.

Два вида эльфийских работ Роберта Геррика можно проиллюстрировать выдержкой из "Оберонова Пира" и "Эльфов". Первый полон шутливых оборотов:|

His kitling eyes begin to runne
Quite through the table, where he spies
The hornes of paperie Butterflies,
Of which he eates, and tastes a little
Of that we call the Cuckoes spittle.
A little Fuz-ball-pudding stands
By, yet not blessed by his hands,
That was to coorse; but then forthwith
He ventuers boldly on the pith
Of sugred Rush, and eates the sagge
And well bestrutted Bees sweet bagge:
Gladding his pallat with some store
Of Emits eggs; what wo’d he more?
Его беспокойный взор начинает бегать
По столу, на котором он обнаруживает
Усики тонкокрылых бабочек,
От которых он отведал, попробовал немного
Того, что мы зовем «кукушкины слезки»,
Пудинг из дождевика стоит поблизости,
Еще не тронутый его руками,
Слишком грубый для него; но далее
Смело шествует он через побеги
Сахарного тростника, и пробует шалфей
И умело разделанные сладкие пчелиные соты,
Выпачкав одежду содержимым
Муравьиных яиц; чего бы отведать еще?

Другое маленькое стихотворение – совершенно фольклорное по сути:

If ye will with Mab find grace,
Set each Platter in his place:
Rake the Fier up, and get
Water in, ere Sun be set.
Wash your Pailes, and clense your Dairies;
Sluts are loathsome to the Fairies:
Sweep your house: Who doth not so,
Mab will pinch her by the toe.
Если хочешь с Маб подружиться,
Убери каждую тарелку на место:
Разведи огонь и наноси
Воды до захода солнца.
Мой подойник и чисти коровник;
Грязнуль не любят эльфы;
Подметай дом; кто так не делает,
Того Маб ущипнет за ногу.

Саймон Стюард тоже был членом этого объединения, но лишь одна его поэма увидела свет – небольшой памфлет под названием "Описание Короля и Королевы эльфов" (1635). В этом произведении есть пара приятных моментов, напоминающих новогодний обычай, принятый при людском дворе так же, как и у эльфов, потому что названо оно ‘Обероново одеяние: Описание одежд Короля Эльфов, доставленных ему в утро дня Нового 1626 Года кастеляншами Королевы’. Это один из самых занимательных среди этих стихов про маленьких эльфиков:

His belt was made of Mirtle leaves
Pleyted in small Curious theaves
Besett with Amber Cowslip studdes
And fring’d a bout with daysie budds
In which his Bugle horne was hunge
Made of the Babling Echos tungue
Which sett unto his moone-burnt lippes
Hee windes, and then his fayries skipps.
Att that the lazie Duoane gan sounde
And each did trip a fayrie Rounde.
Пояс его был из миртовых листьев,
Сплетенных мелкими хитрыми узорами,
Украшенный янтарными головками первоцвета
И отделанный бутонами маргариток,
На поясе висел его рожок,
Сделанный из язычков лепечущего Эхо,
Который поднося к своим загорелым под луной губам,
Он трубит, и все его эльфы сбегаются.
Все это ленивая Дуэнья привела в порядок,
И все проследовало через эльфийский круг.

Эксцентричная, но обстоятельная герцогиня Ньюкасл продолжила тему маленького роста эльфов со свойственным ей энтузиазмом. По ее теории, эльфы – явление природы, куда менее бесплотное, чем ведьмы или призраки. К тому времени, как герцогиня покончила с эльфами, астральности в них оставалось уже не больше, чем у микробов:

Who knowes, but in the //Braine// may dwell
Little small //Fairies//; who can tell?
And by their severall actions they may make
Those //formes// and //figures//, we for //fancy// take.
And when we sleep, those //Visions//, //dreames// we call,
By //their// industry may be raised all;
And all the //objects//, which through //senses// get,
Within the //Braine// they may in order set.
And some pack up, as //Merchants// do each thing,
Which out sometimes may to the //Memory// bring.
Thus, besides our owne //imaginations//,
//Fairies// in our //braine// beget //inventions//.
If so, the //eye//’s the //sea// they traffick in,
And on salt watry //teares// their ship doth swim.
But if a //teare// doth breake, as it doth fall,
Or wip’d away, they may a //shipwrach// call.
Кто знает? может быть, в мозгу живут
Мельчайшие эльфы; кто может сказать?
И это они своими действиями производят
Те формы и образы, что мы принимаем за фантазии.
Когда мы спим, те видения, что мы зовем снами,
Вызываются их трудами;
И все объекты, воспринимаемые через чувства,
Они, быть может, упорядочивают в мозгу.
И иные из них укладывают, как купцы, всякую вещь,
На хранение в нашей памяти.
Так, помимо нашего собственного воображения,
Эльфы в нашем мозгу создают новое.
Если так, то глаз – море, в котором они плавают,
Их корабли бегут по соленой воде слез,
Если же слезу смахнуть или уронить,
Это они назовут кораблекрушением.

Уменьшители эльфов добились своего: эти эльфики на сегодняшний день утратили всякую состоятельность.

1) ок. 180 см.