Предисловие

Слово fairy употребляется во множестве смыслов. Существует большое количество жаргонных и сленговых значений этого слова, которые живут своей жизнью и лежат вне плоскости этой книги. В эльфистике, которой мы займемся здесь, у этого слова есть два основных значения. Первое – узкое, в точном смысле слова, обозначающее одну из разновидностей определенного рода сверхъестественных существ «промежуточной природы между человеком и ангелами», как их описывали в XVII в. – различающихся по размеру, силе, продолжительности жизни и нравственных свойствах, но резко отличных от других разновидностей, таких, как хобгоблины, чудовища, ведьмы, морские люди и т.д. Второе – более общий смысл слова, покрывающий всю ту область сверхъестественного, которая не относится к ангелам, чертям или призракам. В этом втором, более позднем и более обобщенном смысле я часто использовала это слово в этой книге.

Из этого правила есть исключение. Слово fairy само по себе – позднее, в средние века его употребляли лишь изредка, обозначая смертную женщину, которая обрела волшебную силу, как Моргана ле Фей у Мэллори. Французское fai, производным от которого является английское fairy, изначально восходит к итальянскому fatae, которым назывались феи, посещающие дом при рождении ребенка и объявляющие его судьбу, как делали это Три Фаты. 'Fairy' изначально значило 'fai-erie', состояние околдованности, и перешло с объектов действия на действующее лицо. Сами фэйри, как считается, не принимают этого своего названия, и люди почти всюду говорят, что лучше называть их эвфемистически «Добрые Соседи», «Добрый Народ», "Честной Двор", «Они», «Эти», или, еще более иносказательно, «Странники». На наших островах у фэйри множество имен: Дине Ши в Ирландии, Ши в Шотландских горах, »писги» в Корнуолле; в Нижней Шотландии фэйри долго именовались англо-саксонским словом «эльфы», а Волшебная Страна называлась «Эльфейм». Но все эти названия имели ограниченное, местное распространение, тогда как название «фэйри», отвергаемое верующими христианами и опороченное причудами XIX в., понятно повсюду.

На момент зарождения замысла этой книги я думала, что она будет охватывать все области эльфийских поверий, как "Эльфийская мифология" Томаса Кейтли; но для того, чтобы описать фэйри одной лишь Европы, хотя бы и бегло, потребовалась бы книга в десять раз толще этой, результат многих лет исследований. Я упоминала об иностранных эльфах для сравнения и разъяснения, но только походя. Всеобъемлющий труд на эту тему еще предстоит написать, хотя гигантская "Encyclopädie des Märchens", готовящаяся к выходу в свет под руководством профессора Курта Ранке, вероятно, осветит эту тему в своем вселенском кругозоре. Однако даже в границах наших маленьких островов и всего лишь какого-то десятка веков содержится достаточно материала, чтобы полностью завладеть исследователем и повергнуть его в трепет.

Книга, лежащая перед вами, предназначена больше для чтения, чем для ученых ссылок. Читая, вы встретитесь со словами, написанными так. Это означает, что на эту тему существует отдельная статья, так что, исследуя какой-либо вопрос, вы сможете переходить от ссылки к ссылке.

Фольклориста, специализирующегося в эльфистике, часто спрашивают, верит ли он в эльфов – то есть, в эльфов как в объективную реальность. Дело фольклориста – прослеживать развитие и изменение традиции; возможно, выдвигать теории о ее происхождении или анализировать те, что уже выдвинуты. Когда он говорит об «истинных» эльфийских поверьях, он обычно имеет в виду те, в которые действительно верят люди, противопоставляя их фантазиям литературных сказочников, иногда использующих народную традицию, а иногда ткущих свою ткань из собственной головы или следующих современной им литературной моде. В то же время, интересно было бы узнать, верят ли фольклористы в объективную истинность тех традиций, которые они записывают, потому что это влияет на все их отношение к предмету. Что касается меня, то я агностик. Некоторые рассказы об эльфах тревожат ум чрезвычайной убедительностью, но мы обязаны делать скидку на созидательную мощь воображения и памяти, а также на то, что люди склонны видеть то, что они склонны видеть.

В прошлом делалось немало предложений по классификации волшебных сказок и народных поверий – таких, как практичный и полный дельных предложений очерк профессора Гомма в его "Фольклорном справочнике" (1890) – но они не были приняты, а масса записанных в последнее время сказок стала огромной. Наконец, этот пробел заполнили "Типы народной сказки" Антти Арно (1910), которые, с редакцией и дополнениями профессора Стита Томпсона в 1928 и 1961, стали стандартным методом каталогизации народных сказок в архивах мира. Поэтому, если в конце статьи приводится номер, то это ссылка именно на эту работу. Тип относится ко всей истории, к блоку мотивов, тогда как мотив, позже классифицированный профессором Ститом Томпсоном в его "Индексе фольклорных мотивов" – индивидуальное отличие, составляющее сюжет. К примеру, Золушка – это сюжет Типа 510, который состоит из мотивов: S31 (Жестокая мачеха); L55 (Героиня-падчерица); F311.1 (Крестная-фея); D1050.1 (Одежда, полученная с помощью волшебства); F861.4.3 (Карета из тыквы); N711.6 (Принц видит героиню на балу и влюбляется); C761.3 (Табу – задержка на балу. Должна уйти до определенного времени); и H36.1 (Примерка туфельки). В конце этой книги есть список типов и мотивов, которые можно найти в различных историях и поверьях, упомянутых в ней.

Подлинная устная традиция – великий двигатель творческого воображения, и время от времени я коротко упоминала авторов, вдохновленных эльфистикой и, в свою очередь, вдохновлявших ее. Возведение традиции в литературу и нисхождение литературы в традицию – увлекательная наука. Изобразительные искусства также нашли здесь место, и небольшое собрание изображений эльфов в этой книге является интересным комментарием к флюктуациям традиционных эльфийских поверий на протяжении веков.